«Знаете, — отвечаю, — люблю долгими зимними вечерами лежать на ковре у телевизора и играть. Я понимаю, что это неправильно, что мальчики должны отдавать предпочтение солдатикам, а не куклам, но так уже эти солдатики осточертели! — не поверите».

«Не верю», — улыбнулась женщина. «Врете вы все, наверняка ведь внуку покупаете».

«Ну внуку. А что, моему внуку такую игрушку нельзя? Почему? Или вы просто их не продаете?»

«Да продаю, — вздохнула она, — куда ж мне деваться? Только… не покупайте вы ее, ладно? Приедете домой, сходите в магазин…»

«Не могу, — объясняю, — нужно непременно белорусскую. Вы же знаете этих современных детей с их современными играми. Представьте, внук считает игрушечные ярлычки паспортами. У него каждый звереныш с документом. Одним словом, какая жизнь, такая и игра».

«Это вы точно сказали», — она словно встрепенулась вся. Неприметная с виду, в платьице невзрачном, с волосами, собранными в «кулачок», эта женщина неожиданно проявилась совсем по-другому: в глазах ее мелькнула такая мука, что я даже вздрогнул, невольно делая шаг назад.

«Это вы точно сказали», — повторила она притихшим голосом. «Какая жизнь, такая и игра. Не покупайте, езжайте себе по добру — по здорову».

«Никак не могу. Но если… если вы не можете продать, то я пойду к кому-нибудь другому, не беспокойтесь».

«А какая разница?»

«Это вы у меня спрашиваете?» — удивился я. «Откуда ж мне знать?!»

«Послушайте, — сказала она, и протянув руку, взяла меня за кисть, — послушайте, у вас была в детстве любимая игрушка?»

«Конечно. Но при чем…»

«Что? Что это было?»

Я помедлил. Все-таки нелегко рассказывать такое незнакомым людям: это почти интимная подробность, и чем ты старше, тем более личными становятся подобные воспоминания. Однако же я ответил: «Набор солдатиков. Помните, были такие…»

Она оборвала меня: «Подождите. Не то. Я говорю о любимой игрушке, а не о любимых солдатиках. Любимой мягкой игрушке. Той, с которой вы ложились в кроватку, с которой засыпали, которую пытались кормить шоколадом и никогда — манной кашей, потому что она, как и вы, терпеть не могла манную кашу…»