Не верю , - улыбнулась женщина. Врете вы все, наверняка ведь внуку покупаете . Ну внуку. А что, моему внуку такую игрушку нельзя? Почему? Или вы просто их не продаете? Да продаю, - вздохнула она, - куда ж мне деваться? Только... не покупайте вы ее, ладно? Приедете домой, сходите в магазин... Не могу, - объясняю, - нужно непременно белорусскую. Вы же знаете этих современных детей с их современными играми. Представьте, внук считает игрушечные ярлычки паспортами. У него каждый звереныш с документом. Одним словом, какая жизнь, такая и игра . Это вы точно сказали , - она словно встрепенулась вся. Неприметная с виду, в платьице невзрачном, с волосами, собранными в кулачок , эта женщина неожиданно проявилась совсем по-другому: в глазах ее мелькнула такая мука, что я даже вздрогнул, невольно делая шаг назад. Это вы точно сказали , - повторила она притихшим голосом. Какая жизнь, такая и игра. Не покупайте, езжайте себе по добру - по здорову . Никак не могу. Но если... если вы не можете продать, то я пойду к кому-нибудь другому, не беспокойтесь . А какая разница? Это вы у меня спрашиваете? - удивился я. Откуда ж мне знать?! Послушайте, - сказала она, и протянув руку, взяла меня за кисть, послушайте, у вас была в детстве любимая игрушка? Конечно. Но при чем... Что? Что это было? Я помедлил. Все-таки нелегко рассказывать такое незнакомым людям: это почти интимная подробность, и чем ты старше, тем более личными становятся подобные воспоминания. Однако же я ответил: Набор солдатиков. Помните, были такие... Она оборвала меня: Подождите. Не то. Я говорю о любимой игрушке, а не о любимых солдатиках. Любимой мягкой игрушке. Той, с которой вы ложились в кроватку, с которой засыпали, которую пытались кормить шоколадом и никогда - манной кашей, потому что она, как и вы, терпеть не могла манную кашу... Откуда вы знаете?! Женщина улыбнулась: Какой же ребенок любит манную кашу? Вы правы, у меня была такая игрушка.