— Кто все?

— За обедом будут ещё Рен'ата Гарс, моя дальняя родственница, она часто приезжает погостить, Верф'ина Васар, тоже родственница, её дочь Чор'ада и племянница Кл'одия, а также Эст'аб Мед'ас, жених Мигелины.

Гонкур быстро взглянул на рисунок и почувствовал к упомянутому Эстабу Медасу глухую неприязнь.

— Впрочем, это я говорю "жених", — поправил сам себя господин Вандесарос, — сама Мигелина его не очень-то жалует.

— Почему? — равнодушным голосом спросил Гонкур, отложив рисунок в сторону и еле удержавшись, чтобы не бросить на него ещё один взгляд. — Он так плох?

К отвергнутому Эстабу Медасу он испытывал теперь род снисходительной жалости, наполовину смешанной с удовлетворением.

Ехидно посматривая на молодого человека, старик объяснил:

— Она странная девушка, и понравиться ей трудно. Когда познакомишься с ней, попытай счастья, раз она тебя так заинтересовала. Я буду рад, если тебе это удастся.

Гонкуру стало очень жарко, но от продолжения неприятного разговора его спасло появление самой Мигелины.

— Дедушка, мама просит вас и вашего гостя к столу, — сказала она. — Все уже собрались.

Спокойно и строго посмотрев на гостя и хозяина, она вышла.

— Удачен ли портрет? — самоуверенно спросил старик.

— Очень похож, — заверил Гонкур, с огорчением обнаружив, что не произвёл на девушку никакого впечатления.

— Ну, так пойдём, дорогой, — сказал господин Вандесарос, ловко выезжая в своём кресле за дверь.

2

В огромной столовой так ярко светила хрустальная двенадцатирожковая люстра, что мрак за окном казался абсолютно непроницаемым. Все окна были открыты настежь, но даже это не спасало от влажной жары, затруднявшей дыхание, поэтому неудивительно, что общество, собравшееся за столом, не проявляло признаков оживления. Дети и молодые люди выглядели вялыми, мужчина, который, за отсутствием других мужчин его возраста, мог быть только хозяином дома господином Кенидесом, утомлённо поник в кресле и только две чинные старые дамы сидели неестественно прямо и казались невосприимчивыми к жаре.