-      Ты мечтаешь о презренном металле? О пище телесной?! Разве тебе не говорили, что настоящий художник должен быть нищ и убог? Что гению положено страдать и умереть от чахотки под лестницей?! Чудак, я дам тебе большее, чем деньги и пища! Ты даже не представляешь, как тебе повезло!

-      Вы очень добры, господин...

-      Я? Добр?! Что за чушь?! Маэстро, я открою тебе глаза!

Увидев Тьму наяву, а не в кошмарах, ощутив исконную пре лесть Зла, ты наполнишь свое искусство новым...

-      А-а-а! Изыди! Я узнал тебя!

-      Да я в общем-то и не прятался...

-      Ты демон из моих снов! Прочь! Я не хочу!..

-      Хочешь. Просто стесняешься.

-      Нет! Не надо!..

-      Это кричит слабая плоть. Низвергая дух в пучины величия. Перестань дергаться, ты мне мешаешь...

-      ...!!!

Когда я уходил, он еще кричал. Потом перестал.

Расстроенный, я поджег галерею. Вместе со зрителями, которым предусмотрительно не дал убежать. Но и пожар не вернул мне покоя.

Ужасный век! Ужасные сердца!..

 * * *

-      Урна для пожертвований возле входа, - сказал святой, приветливо улыбаясь.

Днем раньше я видел, как, председательствуя трибуналом, он одобрил сожжение ведьмы, рыжей дурочки, сознавшейся после пыток. У ведьмы под мышкой было родимое пятно в форме дубового листа, что служило несомненным признаком связи со мной. Я девчонку видел впервые. Ведьмовской силы у рыжей было, как у вервольфа - милосердия. Подписав приговор и проследив за аутодафе, дабы жертва не сгорела слишком быстро, святой отправился в холерный барак и провел там весь остаток дня, ухаживая за больными.