В двухстах ярдах позади них в густом лесу стоял другой человек с собакой. Звали его Джон Фланнери. Был он дороден и, пожалуй, низковат. Носил аккуратно подстриженную бороду цвета соли с перцем. Люди иногда отпускали замечания о его сходстве с поздними фотографиями Хемингуэя. Фланнери всегда приятно было это слышать. Хемингуэя он не читал, но его личность ему импонировала.

Сегодня на нем была новехонькая голубая футболка, не заправленная за пояс новехоньких бежевых шортов со множеством карманов. Странно, но он был бос, хотя и стоял на лесной почве, где полно всяких колючих и острых штук.

Собака, громадный датский дог, белая в черных пятнах, как промокашка в чернилах, звалась Любой. У нее были голубые глаза, и она неподвижно стояла рядом с Фланнери. Присутствие этих двоих и заставило собаку Этриха залаять. Интересно, что Хитцель их почуял, но перепутал направление. Этрих ничего не увидел, когда посмотрел туда, куда лаял пес, потому что там ничего и не было. Фланнери и Люба стояли далеко позади них и бесстрастно наблюдали, как двое других зашагали прочь и наконец скрылись из виду. Фланнери обеими руками держал игрушечный самолет Этриха. Он был абсолютно цел и выглядел так, словно его только что вынули из коробки.

Когда другие ушли, Фланнери повернулся лицом к лесу и поднял руку высоко над головой. Неуловимым движением запястья он послал самолет в самую гущу деревьев.

Вопреки всем законам логики и тяготения тот оставался в воздухе целых двадцать минут. Даже когда ветер вокруг них совсем стих, самолетик продолжал лететь через лес, — он огибал древесные стволы, подныривал или пролетал над огромными цепкими сучьями, которые при нормальном положении вещей ни за что не пропустили бы его. Самолет пролетал прямо рядом с ними. Он словно дразнил их, закладывая петли и внезапно уходя в сторону, чтобы избежать столкновений, которые непременно должны были произойти, но никак не происходили.