– Большой сумел сам спроектировать рудник. Неужели он не найдет выхода из затруднения, если оно возникло?

– Вы, вероятно, забыли, Анатолий Кузьмич, что уже третий месяц от Большого нет сигналов благополучия.

– Перерывы бывали и раньше, – возразил программист.

– Бывали, милый Толя, – согласился главный конструктор. Но не такие большие. Есть и еще одно обстоятельство. Проект «Уран» – первая в своем роде, я бы сказал, экспериментальная работа. Как бы они не подняли все на воздух, наши питомцы. Одного термоликвита у них там более четырех тысяч тонн. Хотя это и не связано с человеческими жертвами, но стоимость проекта…

– Иван Николаевич! Я говорю от имени всей проектной группы. Давайте подождем хотя бы до…

– Боюсь, все разумные сроки исчерпаны, – покачал головой конструктор.

Орнитоптер, медленно махая крыльями, застыл над курганом. По раскачивающейся лесенке спустились двое.

– Ничего здесь не изменилось за три года, – сказал главный конструктор, жмурясь от яркого солнца.

– А что может измениться в заповедной степи? – пожал плечами программист.

Оба, казалось, медлили, прежде чем приступить к вскрытию шурфа. Шутка сказать, сейчас решается дело их жизни. Что произошло с Большим Мозгом? Не сумел справиться с рудником без помощи человека? Вышли из повиновения манипуляторы? Или, может, просто-напросто испортился передатчик?..

Они медлили, как пловцы, которым предстоит прыгнуть в ледяную воду.

Внезапно программист легко сбежал с холма.

– Ты куда, Толя? Вход не там, – сказал Иван Николаевич.

Конечно, за три года не мудрено забыть, где находится вход в шахтный ствол, искусно замаскированный дерном.

Анатолий уже возвращался, держа в руках какой-то предмет.

– Акваланг? – удивился старший конструктор.

– Бывший, – добавил Анатолий. Розовый пластик маски крошился от самого легкого прикосновения.