Мы — это все, что осталось от каганата Дромитов, как нам говорят. Наверное, это так, но я давно уже не верю воспитателям, а кого-то другого, кто мог бы это подтвердить их слова, я ни разу не видел. Только вот небольшая татуировка на правом предплечье — неведомый оскаленный хищный зверь, изготовившийся к бою, в плетении травяного узора, вот и вся память о прошлом. У остальных наших, тоже есть татуировки, разные, как правило, звери, но что это значит, нам никто объяснить не мог. Все равно, день бы прожить, да в ночь уцелеть. Зачем думать о том, что бесполезно и, сейчас, не помогает.

— Бегом, доходяги! — кричит Матео и мы устремляемся по своим рабочим местам.

Мальчишки метут двор, колют дрова, а девчонки по хозяйству, готовят завтрак, прибирают в бараках и домике воспитателей. Я люблю колоть дровишки, потому, что каждый раз, когда колун входит в сучковатый чурбак, представляю себе, что это голова одного из воспитателей или, даже, самой мадам Эры. Опять же, мускулы хорошо растут после такого труда, а они мне нужны, с пропитанием в приюте все хуже, а организм требует своего, вот и приходится постоянно выбираться в город, а там шпана местная. Но ничего, мы со Звениславом пареньки хоть и худые, но крепкие, да жилистые, пару раз всерьез схватились с попрошайками, так они нас зауважали и, было дело, к себе нас звали. Нормальные парни оказались, такие же, как и мы, только местные.

— Завтрак! — вновь раздается голос Матео и я бегу к столу. Нельзя показать, что сыт, могут наказать строго, тут не забалуешь. Паренька из первой группы, Курбата, помнится, раз поймали с яблоком в кармане, так пороли до тех пор, пока от него шкура клочьями слетать не стала. Как он выжил, не понимаю, однако, вон он, стоит, хоть и горбатый, но живой.

На завтрак вновь баланда из кипяченой воды и квашеной гнилой капусты с тремя рыбьими головами на сорок человек. Торопливо вливаю все в себя, встаю из-за стола и бегу к воспитателю Джузеппе, он сегодня на раздаче рабочих мест, и есть вариант выбрать. Звенислав уже здесь, и Джузеппе, вот все же единственная добрая душа в этом поганом месте, спрашивает: