Новорожденный завозился под боком, стуча по щелястому днищу. Ксе накрыл его рукой, изнанкой предплечья ощутив все еще горячие рубцы клейма.

     Говаривали, что этой фамилией кто-то сумел заклясть дикого Зверя, но неразумен был слух, ларцом лжи ложился он: диких Зверей просто не водится. Зверь не рождается сам, минуя руки наследников мастера, а без человека рядом быстро уходит обратно в поля саламандр, оставляя угловатый стальной трупик.

- Обалдеть, - прогудел откуда-то издалека Крил. – Не, ты глянь – обжимаются. Как есть! Сейчас лизаться начнут.  

- Заткнись, - раздраженно бросила Мри. Ее голос неизменно казался близким, как зудение комара в спальне. – Смотри на дорогу.

     Крил хохотнул.

- А чего на нее смотреть? Пока кто покажется… Не в бумере, мать.

- Заткнись! – взвыла Мри; витающий в облаках Ксе слегка растерялся, не понимая, отчего жена так зла. – Мало мне… этого…

- Кого?

- Всего! – выкрикнула Мри и разрыдалась. Крил стал невнятно басить что-то утешительное, потом утробно мурлыкать львом в брачную пору, и Ксе в который раз остро ощутил неуместность своего существования здесь и сейчас.

     Прежде это чувство называлось емким словом «облом».

     Зверь притих.

     Вслушивался.

     Медведеподобный Крил возник рядом с полуразвалившейся дачей, когда Ксе возился в кишках сдохшего москвичонка. Что ни проверь, все выходило целым, всего хватало, однако заводиться авто упорно отказывалось; тогда еще Ксе не могло прийти в голову, что москвичонок вполне по-настоящему, а не фигурально, сдох.

     На грунтовке, рассекавшей дачный поселок надвое, стоял большой, необыкновенно волосатый, похожий на байкера мужичина: любовался мучениями незадачливого автовладельца.

- Чего? – с ненавистью выдохнул Ксе.

     Мри как раз вышла из дома - ополоснуть руки в дождевой бочке – и уставилась на пришлеца.