- Да я погляжу, тут живые есть, - благодушно высказался мужичина и подмигнул ей.

- Есть, - сварливо ответила Мри. Раньше она не была такой раздражительной, озлобилась от голода и отсутствия телевизора. – Только жрать нечего.

- Ну давайте я вас покормлю, - отечески предложил мужик.

     С этого и началось.

     Собственно, началось не с этого. А с того, что однажды жертвоприношение Матьземле, учиненное маленькой неоязыческой сектой, дало ясный и однозначный отклик.

    Сектанты страшно испугались; вполне здоровые умом, они просто играли в пожизневую ролевую игру и жертвовали всего-то курицу. Вины их здесь не было, но коновод секты спустя время повесился, не вынеся мысли, что стал причиной произошедшего.

    В действительности же Солнечная система, мчащаяся сквозь Вселенную, пересекла линию терминатора, метагалактический день сменился ночью, и боги проснулись.

     Зверь стоил своей цены. Семья старика просто не могла брать меньше: им надо было покупать живой металл, который умели плавить только в двух местах, за шестьсот километров к югу или восемьсот – к востоку. Сталеварам приходилось платить за руду; спускаться же в колодцы шахт, населенные несговорчивыми духами, находилось мало охотников, и гибли охотники часто.

     Литейщики пытались как-то сделать Зверя сами и не смогли: живая сталь позволила им плавить и обтачивать себя, собрать тушку Зверя, но свести с неба громовую душу мог только носящий фамилию старика - не менее громовую.

     Иногда в побелевшем небе появлялись Птицы. Птица, славная и некапризная, была на хуторе мастера, выменянная на двадцать восемь Зверей; Крил часа два в тоске простоял под ее серым крылом, оглаживая птицыно шасси.

     Крил хотел летать.

     Птица бы его покатала, он ей нравился, но Дрон обидно захохотал и предложил с сарая вниз головой. Крил было примерился ему врезать, но забыл, что стоит на чужой территории; щуплый мастер нагло скалился, глядя, как бородатый толстяк приплясывает на вмиг запылавшей земле. Дрон был шаман.