Но Ксе начал слышать духов.

    Они с Илом, пятым мужем, ходили в город, надеясь забрать из своих квартир еще не разворованное либо пограбить самим. Но там хозяйничал Юрий, сильнейший шаман во всей южной России; у придорожной стелы с названием города Ила смело с ног, а Ксе услышал веселое и злое: «Мародеров давим, кромсаем…»

    Не дожидаясь, когда их начнут кромсать, ходоки спаслись бегством, - и на пути к хутору, когда стемнело, Ксе различил зов лешего, понял, о чем поет в облаках гигантская Птица и ощутил Матьземлю.

     С этого вечера судьба Ксе выправила путь: Мри сочла разумным иметь среди мужей шамана.

     На шамана, даже самого плохонького, Ксе не тянул, но даже такого затрапезного духовидца не было другого на двести километров окрест, а на хуторе жили люди, много уже людей, они взрыхляли землю и валили лес, они рожали других, и им нужно было стеречься. Ксе мог указать о жертве и поднять тревогу, если что; поэтому тарелка супа и одинокая постель выделялись ему по праву. Мри даже запретила Крилу его бить, хоть и не из душевности, а в силу логических соображений: Крил мог его просто вколотить в гроб. 

     Но по хутору бегали дочери Крила и сын Лера, второго мужа; на следующий год Мри собиралась рожать от мужа третьего, и никогда не собиралась рожать от Ксе. Он почти смирился с этим, как почти смирился с местом тихого мямли, и он согласился ехать к старику, чтобы могучий Зверь предпочел могучего Крила, - да желания Ксе, в сущности, и не спрашивали…

    Теперь Ксе валялся на дне телеги, впервые с изменения мира радостный и нетревожный. Зверь лежал у него на животе и потихоньку засыпал.