Зверь выбрал его.

    «Устроил!..» - зашлась воплем жена. – «Ты, полудурок…» - она осеклась и икнула, сглотнув матерное слово.

    Это Зверь, оставленный в телеге на дворе, затосковал без хозяина и швырнул тоской в небеса.

    Углы губ Ксе невольно приподнялись, стоило ему вспомнить про Зверя; ненависть Мри металась кругом, царапала по деревянным стенам сеней лапой красного петуха – но молчала.

    Ксе заторопился к Зверю.

    Будь у страшного хвост, нахлестал бы он хвостом бока до рубцов. А так Зверь только шумел, как мог, прыгал на досках всем узким негнущимся телом, изъявляя безудержную звериную радость. Ксе засмеялся и взял его на руки; плоть металла щедро одарила теплом, ибо дыхание громовика было в Звере, и кровь саламандры. Дитя Верхнего Мира с размаху утешило хозяина под дых; подумалось, что прежней, обыкновенной жизнью, от столь фантастичной сцены впору было бы осрамиться в штаны.

     Ксе критически заметил себе, что жизнь не стала менее обыкновенной, и Зверь, точно возмутясь таким мыслям, въехал ему еще раз. В нутре у детеныша защелкало; Ксе в каком-то озарении почесал выплавленное на боку клеймо - Зверь замер, нежась, прося продлить ласку, снова закрякал и зашелестел. Щелкающее сочленение у него в брюшке имело назначение боевое, но умного Зверя можно было научить азбуке Морзе. Ксе размечтался о будущности и стоял посреди двора точно столб с парой затуманенных глаз, гладя шебутного малыша. Хуторяне косились на него и обходили стороной.

     Мри, повстречав его в доме со Зверем, гневно открыла рот, явно намереваясь прогнать страшного на улицу, но попутно сообразила последствия и промолчала.

     Вечером Мри плакала. Ей было жалко сережек. «Теперь дырки зарастут», - всхлипывала она, и зарастание дырок в ушах выглядело трагичней изменения мира.

   Крил переглянулся со вторым и третьим мужьями и увел плачущую Мри в спальню. Целый час вместо скрипа старой кровати оттуда доносился невнятный его бас.