Грист расхохотался.

- Ну уж если кому-то хочется знать мое мнение, то она просто… Линде тоже не все было понятно в душе Чарли. В основном это

касалось образа Гриста, который занимал там немало места. Чарли презирал Гриста, но под этим презрением угадывалось восхищение, а еще глубже - прочная неизбывная ненависть. Это чувство и было самым непонятным. Натыкаться на его следы в душе Чарли было все равно что откусить кусок торта с острым камешком внутри - и не разжуешь, и не проглотишь.

И в то же время именно эти зерна таинственности, непостижимости друг друга еще сильнее затягивали их в сети любви. Когда пришло время идти на встречу с остальными детьми, ни у Чарли, ни у Линды не оставалось ни малейшего сомнения, будто что-то может повредить их взаимному чувству. Таинство их связи было безграничным и, в то же время, исполненным новизны.

Было так много новых имен, все их надо было запомнить, и телепатия тут ничуть не помогала. Здесь были Бобби Райан и Уолтер Вагенкнехт. Брюс Бёртон - это тот, что в шортах. Дора и Кэсси Бенсен - близняшки. Эти сто два ребенка выглядели настолько непохожими друг на друга, насколько могут быть непохожи обычные, наугад взятые дети. И в то же время их общие черты далеко превосходили внешнее несходство. Все они были телепатами, все родились в одно время, с точностью до трех месяцев, они были сиротами, и самое, наверно, примечательное совпадение, что все они потеряли матерей в момент рождения и никогда не знали своих отцов.

Так что вполне понятно, что их веселье вскоре угасло перед необходимостью узнать, причем как можно скорее, кто они такие и что привело их сюда, в Эмпайр Стейт Билдинг. Сто две свечи на огромном торте - главной достопримечательности праздничного угощения - догорели до самой глазури, и никто этого даже не заметил.