Дети думали. Они еще не привыкли мыслить все вместе, а поскольку разум Уолтера Вагенкнехта оказался одним из самых сильных, то группа по молчаливому согласию доверила ему роль лидера, позволив направлять общий поток мыслей.

Чарли такое разделение обязанностей не понравилось, но ему пришлось признать, что кто-то должен делать то, что делает Уолтер, иначе их разумы будут беспомощно толкаться, словно пылинки, захваченные броуновским движением. Уолтер мгновенно почувствовал назревающий бунт и потребовал у Чарли ответа. Лишь после этого, да и то неохотно, Чарли позволил своему разуму влиться в общий разум группы.

Любой нормальный ребенок порой начинает со страхом подозревать, что он сирота, и любой сирота в глубине души уверен, что на самом деле его отец жив, богат, знатен, а порой даже и богоравен. Не были исключением и эти сироты. К тому же в их положении теория о божественном происхождении родителя казалась вполне логичной. Иное дело, до какой степени она верна? И главное, люди ли они, строго говоря?

Уолтер считал, что они не люди.

Конечно, выглядели они как обычные дети, но эти детишки оказались настолько умудренными жизнью, что такой поверхностный довод их не убеждал. Присущие им телепатические способности были куда более веским аргументом против того, что они люди. Но и этого довода не хватало для окончательного решения.

Кто-то высказал предположение, что мысль об Эмпайр Стейт Билдинг, улетающем в космос, была внушена им со стороны. Предположение было не лишено оснований, но оставалось всего лишь предположением. К тому же никто не знал, какие отсюда можно сделать выводы.

Самым сильным доводом против их человеческой природы оказалось всеобщее отвращение собравшихся к глупости остальной части рода людского. Впрочем, такого рода мизантропия была присуща немалому числу известнейших исторических деятелей, так что и этот аргумент ничего не решал.

Одно было совершенно ясно - независимо от их биологической природы, психологически они не люди. Из этой общей уверенности Уолтер с легкостью сделал вывод: «Раз мы не люди, то мы можем делать, что захотим. Вопрос лишь в том, что мы захотим сделать с остальным миром».