Пробежав несколько шагов, репортер споткнулся о кучу земли и кубарем скатился в теплую воронку. Тотчас над ухом оглушительно забухал пулемет, кто-то зло скрипел зубами, рычал, часто и больно толкая Новака в бок чем-то твердым. Он отодвинулся и увидел яркие вспышки, срывающиеся со стволов «спарки», нити трассирующих пуль, уходящие вдоль улицы, и страшный оскал на лице стрелявшего. Сбоку, за коттеджем дико закричали, ахнуло несколько взрывов, строение зашевелилось, и сквозь него поползло бесформенное, лязгающее. Оно отхаркивалось короткими очередями, по звуку, из тяжелого пулемета. Потом вверху застрекотало, прошипело, коттедж и чудовище, оказавшееся легким танком, запылали как солома, а вверху, на месте невидимого вертолета вдруг запузырилось огненное облако…

Новак не помнил, как он оказался на окраине. Ему кричали, в него стреляли, на него сыпались сверху горящие ошметки. Один раз близким взрывом его садануло о стену и он вообще перестал соображать. Очнулся Новак только в глухом переулке, куда еще не дошла или где уже кончилась эта сумасшедшая карусель.

«Нет, это не Сирота, — подумал Новак, — у Сироты нет танков. Тогда кто? А-а, не все ли равно!.. Где же машина?»

В переулке было светло, и свет был неровный, бегающий: в нескольких кварталах от него полыхала чистенькая вилла. Там что-то рвалось, в ночное небо вместе с клубами багрово-черного дыма уносились ослепительно-белые смерчи. Ну вот, и до нее очередь дошла, усмехнулся Новак, а то все не хватало завершенности…

И тут он наткнулся на свой электроль. Совершенно целый, он стоял меж развалин, и только куски земли на капоте говорили о близком взрыве.

Едва он тронулся, как наперерез электролю бросилась тень. Новак ударил по тормозам, человек стукнулся о крыло и отлетел к обочине. Новак ругнулся и открыл дверцу.