— Но ты, с твоими заблуждениями, Кролик, не один, вас наберется хорошая компания: все дешевые моралисты исповедуют такую же чепуху, и самым первым среди вас стоит Вергилий. Я-то верю, что в любой момент могу вернуться к нормальной жизни; и рано или поздно я это сделаю. Мне вряд ли удастся создать какую-нибудь фирму, но я вполне могу остепениться и вести безупречный образ жизни. Правда, не уверен, что на это хватило бы одной этой жемчужины!

— Значит, ты все-таки не считаешь, что ее вполне достаточно?

— Но мы могли бы заняться выращиванием жемчуга, приобрели бы жемчужное поле, запустили бы жемчужниц. Разговоров было бы на весь Тихий океан!

— Да, но сначала надо заполучить эту жемчужину. Этот фон, как его там, с усами, твердый орешек?

— Хуже, чем кажется, к тому же поразительный нахал!

Как раз в это время мимо открытой двери нашей каюты промелькнула белая тиковая юбка, а рядом я заметил закрученные вверх усы.

— Но жемчужина действительно у него? Может, она у начальника интендантской службы?

Раффлс, недовольно фыркнув, повернулся ко мне.

— Дорогой мой, неужели ты думаешь, что весь экипаж знает, что у нас на борту такая драгоценность? Ты говорил, она стоит сто тысяч фунтов, в Берлине мне сказали, что ей вообще цены нет. Я не удивлюсь, если сам капитан не знает, что у фон Хойманна при себе такая ценность.

— А она точно у него есть?

— Должна быть.

— Тогда нам нужно заняться только им.

Раффлс промолчал в ответ. Что-то белое снова промелькнуло мимо нашей двери, и Раффлс, ступив наружу, стал третьим в компании гуляющих по палубе.