Раффлс, правда, заявил, что жара стоит как в Италии и Австралии, вместе взятых, и действительно, летние ночи были слишком коротки, чтобы охладить эти океаны асфальта и дерева и континенты кирпича и известки. В тени покрытых сажей колонн Британского музея ворковали голуби, а доблестная стража выглядела не такой уж и доблестной — казалось, что украшавшие их медали были для них тяжеловаты.

— Вот эта комната. — Раффлс ткнул пальцем в путеводитель, который мы купили за два пенни и теперь изучали, усевшись на ближайшую скамью. — Номер сорок три, вверх по лестнице и сразу направо. Пошли, Кролик!

И он молча повел меня, методически отмеривая шаги. Я никак не мог понять, для чего он это делает, пока мы не дошли до коридора, ведущего в Золотую комнату.

— Отсюда до улицы сто тридцать девять ярдов, — Раффлс обернулся ко мне, — не считая лестницы. Я думаю, мы бы их пробежали за двадцать секунд, но тогда нам пришлось бы перелезать через ворота. Нет, Кролик, запомни: нравится тебе это или нет, но к выходу надо идти медленно, не торопясь.

— Так ведь ты, кажется, говорил что-то о том, чтобы спрятаться на ночь?..

— Ты прав — на всю ночь. И на следующий день, после того как дело будет сделано, спокойно выйти, смешавшись с толпой посетителей.

— Как! С золотом в карманах?

— Не только в карманах, но и в ботинках, и в рукавах, и в брючинах. Это уж ты оставь мне, Кролик, и посмотрим, что ты скажешь, когда примеришь две пары брюк, сшитых вместе понизу! Сегодня только предварительная рекогносцировка. Ну, вот мы и пришли.

Не мое дело описывать так называемую Золотую комнату, но меня она разочаровала. Стеклянные витрины, которые заполняют ее вдоль и поперек, возможно, хранят уникальные образцы искусства золотых дел мастеров тех времен и стран, о которых мы все достаточно много слышали в курсе нашего классического образования, но с профессиональной точки зрения я бы предпочел ограбить скорее одну-единственную витрину где-нибудь в районе Уэст-Энда, чем коллекцию этих трофеев из Древней Греции и Этрурии.