— Куда это вы?

Перед ними вдруг предстал уже немолодой, но прямо державшийся мужчина; окруженный смоляным дымом, он появился в кругу света, словно возникнув прямо из метели.

— Этот корабль — «Гнилой труп»? — уточнил он.

Это название носил уже ставший легендарным парусник, пользовавшийся самой дурной славой. Ходившие на нем канальи, скоты даже среди скотов, выродки среди выродков, когда-то бросили вызов самим морям, назвав свой корабль так, что ни один настоящий моряк, даже пират, не желал ступать на его палубу. Им командовала проклятая всеми женщина, якобы дочь величайшего в истории пирата, повешенная имперскими солдатами, а потом воскресшая благодаря непостижимым силам Шерни.

Бегущий детина замахнулся топором и ударил им незнакомца, который, видимо машинально, заслонил голову рукой.

Топор треснул, словно угодил в камень.

Незнакомец, худой высокий человек в темном плаще, направился ко второму пирату, врезал ему кулаком в челюсть — и убил. Следующим ударом он расколол башку первому, который, остолбенев, таращился на обломок топорища в руке. Расправившись с двумя противниками, он взбежал по трапу и широко расставил руки, преграждая остальным путь на набережную. На него набросились несколько матросов с мечами и топорами, но у необычайного воина тело и впрямь было из камня… Шатаясь под ударами, он отступил на два шага назад — но и только.

— Этот корабль — «Гнилой труп»? — повторил незваный гость, хватая за горло самого отчаянного из нападавших и сминая его гортань.

Он пнул еще одного, ломая ему ногу; третьему он раздробил череп, словно глиняную миску. На него с ревом мчались все новые противники, готовые снести врага своей массой, что могло бы удаться — но во всеобщей суматохе, когда вылезающие из-под палубы матросы хотели бежать на берег, а другие в суеверном страхе пятились от трапа, не могло быть и речи о том, чтобы навести хоть какой-то порядок; в темноте, едва рассеиваемой светом луны, немногочисленных корабельных фонарей и горящей на берегу смолы, мало кто понимал, что, собственно, происходит.