В тот день, с которого начинается наша история, мама-Биологиня и Серёга собрались в соседнее село, отвезти на продажу четыре мешка картошки. Сразу помногу старались тогда не продавать, только по необходимости, очень уж цены были неустойчивые. Серёга погрузил мешки в плоскодонку, мама-Биологиня села в носу лодки и занялась, по обычаю, вязанием, а Серёга, радуясь предстоящей поездке по реке, утвердился сапогами попрочнее на корме и оттолкнулся от берега шестом. В последнюю секунду в лодку вскочил еще и Лысенко, чуть не опрокинув и не утопив остальных. На него ругались, а он лишь весело махал облезлым своим хвостом. Высадить его уже не было никакой возможности, плоскодонку мягко и властно тянуло течением на середину, и Серёге приходилось погружать шест чуть ли не целиком в воду.

В соседнем селе – Хвощовке – картошку всегда сдавали знакомому деду, прозвище деда было Кержак, а именем его никто никогда и не интересовался. Дед, вроде бы, перепродавал товар дальше, кажется – отвозил в Лимонов и сторговывал там "с придачей", то есть, с прибытком, с выгодой. Так и в тот день, Биологиня отправилась искать деда-Кержака, а Серёгу оставила у воды, караулить мешки. Метрах в двадцати от лодки стоял задними колесами в реке небольшой побитый грузовичок-фургон и какой-то взрослый парень плескал из ведра воду на его борта и колеса, типа, мыл машину. Парень то и дело поглядывал на Серёгу с любопытством, а тот, памятуя о цыганской своей опасной наружности, отводил глаза и сидел нахохлившись, гладил Лысенку по башке.

Через минуту парень забросил ведро в кузов, и, вытирая руки тряпкой, подошел поближе, на расстояние разговора.

– Эт' чё это у тебя, картошка, что ли? – спросил он с улыбкой.

Серёга покивал. Лысенко заколотил хвостом по днищу лодки.