Мы бранной силой небогаты, семь сотен - вот и весь отряд, а этих - девять тысяч в латах... Но мы не спим. Они же - спят!

Костры у них покрыты тенью, дремотой страхи сражены, а мы готовы к нападенью, и значит - силами равны.

В дремучей пуще сыч смеется, нагие лезвия остры, летят с опушки новгородцы и шведов сонные шатры.

И, словно смятые обвалом, не сознавая, что почем, летят в траву сыны Упсалы, славянским скошены мечом.

Они того хотели сами, отродье северных божков, пришли сюда, чтоб стать князьями, а стали - сытью для волков.

Забыв про северные саги, по перепаханным полям, бегут белесые варяги к своим рогатым кораблям.

Встает восход, еще далекий, заря ложится, трепеща, и юный князь с меча потеки стирает пламенем плаща.

Сибирская легенда

Визжат жеребцы под плетью, за лесом укрылись чумы, И лисий хвост малахая болтается у виска... Звеня железом и медью, Несется орда Кучума, владыки тайги и тундры, за стругами Ермака.

Нагайками вспорот воздух, болота плюются гнилью и визг над тайгою рвется, степную кровь горяча... Сегодня булат ответит кому же владеть Сибирью, природному господину иль пришлым бородачам!

А небо бело от зноя, кольчуги мерцают сизо, послушна коню дорога и сабля руке легка... С налета орда урусам напомнит удра Чингиза, и станет Сибирь могилой для этого казака!

Ревут над тайгой надрывно вогульские барабаны, трясутся знамен зеленых ободранные хвосты, дробятся на русских саблях татарские ятаганы и стрелы из рыбьей кости ломаются о щиты.

А солнце пылает яро над темной таежной ширью и дарит кровавый отблеск иззубренному клинку... Выходит, булат ответил, кому же владеть Сибирью: ордынскому басурману иль дерзкому казаку!

* * *

На деревне парень угнал коня. А погнались - спалил да в пыль завалил. А догнали - дернул кол из плетня да тем самым колом мужика убил.