– Идем.

Выйдя из грота, он повернулся к стене, поставил одну ногу в оказавшееся над самой землей ласточкино гнездо, второй встал на торчащий из обрыва толстый корень и уверено пошел по узкому, но проходимому карнизу, полого поднимавшемуся наверх. А я ведь тут чуть не носом в обрыв тыкался! И не видел!

Подняться следом за «мохнатиком» труда не составило. С высоты обрыва открывался хороший обзор: сосны, камыши, волны на воде, Далеко в стороне просвечивает между стволами деревьев наша оранжевая палатка. Голубое небо, яркое солнце. Все совершенно обычное и нормальное. Откуда здесь взялись мохнатые человечки? Может, я сплю? Откуда наяву может взяться дикарь, владеющий русским языком не хуже Булгакова? Или каменный топор, перерубающий сталь? Пожалуй, в самом деле сон; и довольно интересный. Постараюсь не проснуться раньше времени.

Успокоив себя таким образом, я безбоязненно поднялся по узенькому карнизу до верха обрыва и даже покачался на носках на самом краю. Кстати, Гриши внизу уже не было.

– Идем, идем, – поторопил старик. Он повел меня вглубь леса. Минут через десять мы вышли на широкую поляну, густо заросшую малинником. Звериная тропа проламывалась сквозь кустарник и шла вдоль сплошной зеленой стены орешника. В одном месте «мохнатик» остановился, приподнял тяжелую ветку, почти лежавшую на земле, и нырнул под нее. Я проскочил следом, уткнулся в заросли, пошарил руками, отодвинул еще одну ветвь, различил впереди свободное пространство, отвернул лицо и ломанулся туда. Ветки громко хрустели, больно царапались и кололись – на сон совершенно не похоже.

Зато после кустарника дорога оказалась легкой и удобной. Громадные, в два – три обхвата ели и сосны создавали над головой сплошную крышу, не пропуская к земле ни единого лучика, а еле заметная в сумраке тропка вилась между серых стволов по упругому серому ковру сухих иголок.