Молодой доктор Брейден был крайне раздосадован. Недавно Янтцен предложил новый метод лечения: эйфорический шок, и Брейдену не терпелось опробовать этот метод в Мидвилле — разумеется, на том больном, для которого другой надежды на излечение не осталось. Он отдал карточку в регистратуру с просьбой навести справки об этом пациенте.

Спустя два часа молодой доктор Брейден лежал, вытянувшись во весь рост, на зеленой лужайке у административного корпуса и с удовольствием курил трубку, набитую отвратительным табаком. Над головой — чудесное голубое небо, а тень от дубовой аллеи причудливым узором падала на лужайку. Он вдумчиво читал «Американский журнал психиатрии». Статья называлась «Реакция на эйфорический шок десяти больных паранойей». Рядом на ступеньках царственно восседал Джон Кингман. Одет он был как попало — как и все бедные пациенты, которым родственники не привозили одежду. Его взор был устремлен в пространство. Он производил впечатление человека, который считает себя неизмеримо выше простых смертных. Что касается возраста, то выглядел он как-то неопределенно: ему могло быть и лет сорок, а могло быть и шестьдесят. Его шестипалые руки с нарочитой грациозностью лежали у него на коленях. Он откровенно игнорировал человечество и все то, чем это человечество занималось.

Доктор Брейден дочитал статью. Задумчиво посасывая давно погасшую трубку, он исподтишка рассматривал Джона Кингмана. Душевнобольные могут вести себя непредсказуемо, обращаться с ними надо как с детьми и как с дикими животными: главное — не напугать.

— Джон, — задумчиво сказал доктор Брейден, — я думаю, что вас можно вылечить.

Кингман снисходительно посмотрел на молодого врача. Похоже, его забавляло, что какой-то человечишко набрался нахальства обратиться к самому Джону Кингману, который настолько выше простых смертных, что наглость врача его даже не раздражает.