— Хенрик, — начал я, — мне нужна ваша помощь. — Вид у него стал польщенный. — Вы же понимаете, я немало вложил в этого музыканта. Он полезен для бизнеса, и я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Я не сомневался, что торгашеский цинизм придется Бловельту по душе. И его циничная улыбка это подтвердила.

— Поэтому, — продолжал я, — мне нужно побольше узнать про Кристину и ее с ним отношения. В конце концов, мы же не хотим, чтобы ее отец устраивал сцены, верно? Кстати, а как вышло, что он не знает о происходящем?

Бловельт отхлебнул своего ликера.

— Старик Коос считает, что я все еще хожу по пятам за его дочкой. Он тут ни с кем не общается… С чего бы? Ведь на его взгляд, все американцы щенки да молокососы. А я не собираюсь раскрывать ему глаза, что его девочка встречается с Шарлеманем. Во всяком случае, пока Кристина не скупится на денежки.

— А Кристина из тех, кто способен быстро привязаться?

Бловельт нахмурился, будто я попал в больное место.

— На мой взгляд, нет. Между нами никогда ничего не было. С самой аварии Кристина уже не та.

— Аварии?

— Еще в Трансваале. Однажды ночью на шоссе между Йоханнесбургом и Преторией она въехала прямо в глупого каффира и его коров, которые как раз переходили дорогу. Ее «мерседес» трижды перекувырнулся. Глупого чернокожего, конечно, убило на месте. Кристина получила серьезную травму головы. Обратили внимание на ее волосы?

— Белые и тонкие, кажется.

— Такие отросли после того, как перед операцией ей обрили голову. Раньше были черные как ночь. В точности как у матери. А завитая челка? Это чтобы скрыть шрам на лбу. Замечали когда-нибудь, что плавает она всегда в шапочке? Она очень стесняется шрама.