Как бы то ни было, моя реакция была простой и сдержанной. Я повесил записку об отсутствии Чарли, делая вид перед завсегдатаями, что оно запланированное, и связался с материковым агентством, которое попросил прислать мне на несколько дней замену. Наверное, их певица была довольно талантливой — просто ей не хватало гениальности Чарли.

И только во время ее первого номера, стоя у стены в странно изменившемся и поблекшем клубе, я понял, какую свежесть принес Малыш в наш искусственный рай. Прибудь он в то утро верхом на дельфине и с лирой под мышкой, его появление не было бы более удивительным или более чреватым последствиями.

Ответ на свои праздные вопросы, как Кристине удалось столь надолго ускользнуть из-под собственнической опеки отца, я получил, когда мельница слухов перемолола и выдала информацию о местопребывании Хенрика Бловельта. Он зафрахтовал небольшую лодку, загрузил в нее персиковый ликер и двух женщин и в тот день, когда Кристина и Чарли уехали, встал на якорь в Осетровой бухте. По всей видимости, Коос ван Стааден считал, что Бловельт и Кристина отправились на прогулку под парусом.

У гром четвертого дня мне позвонил Хайме Ибаррондо — владелец единственного на Гесперидах отеля. Его плавающее на экране голопроектора лицо показалось мне видением в колодце Дельфийского оракула, когда он сказал, что вчера после полуночи Чарли вернулся в свой номер. Поблагодарив, я разорвал связь.

Я сдерживался до тех пор, пока вечером Чарли не пришел в клуб. Даже дал ему добраться до гримерной — и лишь потом сам направился туда.

Он сидел на диване, баюкая свой музцентр. Мелодию я узнал сразу: «Тщетные усилия любви» «БиТЛлз». Чарли запрограммировал, чтобы ударные звучали в точности как у Ринго, в то время как сам играл партию Джулиана Леннона.

Меня потрясла перемена в его лице. Неподдающееся определению нечто его оставило — может, просто исчез ореол неуязвимой юности. Вокруг лазурных глаз залегли морщинки. Губы у него были плотно сжаты.