В первый раз за три года я вышел из «La Pomme d'Or». Солнечные лучи пекли и давили мне непокрытую голову. Песок под босыми ногами казался странно зернистым. Дитеридж пришел, когда я был еще в халате, и я сразу отправился с ним.

Покинуть убежище в клубе меня, очевидно, подтолкнула смерть Чарли. И тем не менее я чувствовал, что руку приложили еще и другие, невидимые силы. Я словно был узником из сказки, и смерть Малыша Шарлеманя меня освободила.

Внизу у мокрых, с налипшими водорослями скал собралась ради нового развлечения небольшая толпа. Три человека Дитериджа сдерживали любопытных.

Неловко раскинувшись на скользких камнях (при жизни он никогда не был неловким), лежал Чарли Мень.

Тело было в отеках от ударов.

И кто-то вскрыл старый шрам у него на горле.

На мгновение я застыл, словно прикованный к месту. Потом присел на корточки, чтобы взять безвольную руку.

Когда я поднялся, за спиной у меня стояла Кристина. Глаза у нее были затуманенные, похожие на две гальки со слизью улитки.

— Он такой красивый, — мечтательно проговорила она.

И тогда я понял.

Скутер гудел по темной дороге, ведущей на Тенистый Холм. Сквозь редкие прорехи в листве и стволы деревьев справа просверкивали кричаще-пестрые огни, сгрудившиеся вдоль бухты внизу. Почему-то они казались чужими, уже далекими. Сегодня, впервые за несколько лет, мой клуб не открылся.

Для меня это не имело значения. Я знал, что уеду. Какая-то тьма во мне, все это время державшая меня в заточении, разлетелась под ударом смерти Чарли. Откуда мне знать, что ждет меня в будущем? Но каким бы оно ни было, оно будет лучше прошлого.

Однако у меня оставалось еще одно дело, а после, утром, я смогу уехать.

События развивались. Коос ван Стааден угрюмо сидел в единственной тюремной камере Гесперид. Он отрицал, что имеет хоть какое-то отношение к убийству, но не скрывал своего удовлетворения. Хенрик Бловельт как возможный соучастник был посажен под домашний арест. Согласно теории Дитериджа, Бловельт держал Чарли сзади, пока Ван Стааден совершал подлое убийство.