— Привет, молекулка, — сказал Эрлкониг, — как мило, что ты к нам завалил. — Он протянул сомнительной расцветки руку, и Хонимен ее пожал.

Эрл Эрлкониг был негром и, так уж вышло, альбиносом. Волосы у него походили на мочалку из завитой платиновой проволоки, кожа была цвета слабого чая, в который добавили изрядную дозу молока, а глаза — водянисто-серыми.

Нетсуки отчаянно заелозила под Хонименом, и Эрлкониг сказал:

— Э… ты не против…

— Ах да, конечно. Извините.

Оттолкнувшись, Хонимен оказался на коленях возле матраса.

— Спасибо, — сказал Эрлкониг. Нашарив трусы, он, не вставая, их натянул. Нетсуки тем временем надела футболку.

Свет и шум привлекли остальных. Подняв глаза, Хонимен обнаружил, что стал центром внимания любопытных взглядов — большинства постоянно обитающих здесь Пиволюбов.

Пед Ксинг, единственный человек на свете, исповедующий одновременно ортодоксальный иудаизм и дзен-монашество. Его длинные пейсы резко контрастировали с бритой макушкой.

Иларио Фументо, неиздающийся писатель с любопытной творческой философией, носивший в карманах все, что нужно для его ремесла: бланки заказа и огрызки карандашей, стыренных из публичной библиотеки.

БитБокс, латиноамериканец, в последнее время подвизающийся курьером в фирме, торгующей воздушными шарами, и потому даже сейчас в рабочей одежде: в полном клоунском облачении и с набеленным лицом.

Кожа-с-Клепками — парочка неразлучных лесбиянок.

Выс Разреш, местный хакер и телефономаньяк, снабжавший Пиволюбов необходимыми средствами связи.

Главное место среди отсутствующих занимал Нерфболл, единственный, кого Хонимен хотел видеть.