– Пропустим этот бред? – предложил Шульц. Дромберг кивнул, и Шульц провел пальцем по монитору. На большом экране промелькнули ускоренные кадры.

– Где-то здесь, – оторвав палец от экрана, сказал Шульц.

– … О! Вы не представляете, что это за золотые стрекозы! – говорил Скурски с упоением. – Они в сто раз умнее нас! В шахматы?.. Бесполезно!..

– Сейчас… – сказал Шульц и промотал еще.

– …Попробуйте запомнить, – настойчиво и терпеливо говорил Такахиро Кшиштофу Скурски. – Нас всех – и меня, и вас, и госпожу Мендес, и всех-всех остальных людей – больше всего на свете интересует то, как этот шарик, дримбабл, изменит наш мир. Это вам могли бы рассказать центавряне. Они могли бы рассказать вам, зачем они прилетали к нам. Если бы вы спросили их об этом, они обязательно рассказали бы вам. А больше ни с кем они не станут так откровенничать.

– Да! – горячо поддержал идею Скурски, – мне чертовски это интересно! Эти центавряне – занятные ребята. Я уже встречался с ними с год назад, они учили меня готовить в ресторане съедобных картин. Да, я очень хотел бы знать, зачем они прилетали, и что с нами будет из-за этого, я еще в прошлый раз хотел их об этом спросить. Но не успел. Я же говорю, моя жизнь – сплошное приключение… – сказав это, он уставился на пустую бутылку у себя в руке. Поставил ее на пол и попросил доктора: – Дайте «Пепси», пожалуйста, я же просил…

Шульц мотнул дальше. Фигурка Скурски на экране быстро запрыгнула в кровать и легла головой на пластиковую подушечку, а Мендес и Такахиро оказались сидящими на стульях рядом. Вж-жик, и Скурски уже снова уселся на край постели. Шульц убрал палец.

– Здравствуйте, – сказал больной, с опаской разглядывая японца. – Меня зовут Кшиштоф.

Такахиро озадаченно глянул на докторшу.

– Он не помнит вас, – пояснила та. – Господин Скурски, это – господин Такахиро, он хочет знать, где вы сейчас были и чем занимались.