Женщина нахмурилась:

– Вас неверно проинформировали, господин Такахиро. Господин Скурски спит ровно столько, сколько и мы с вами.

Еле заметная невеселая усмешка шефа Департамента Сна указывала на то, что ему уже давно не удавалось выспаться, как следует.

– Ну, давайте, рассказывайте, – чуть раздраженно поторопил он. – В чем, там, с ним дело?

– Кшиштоф Скурски поступил к нам около двух лет назад. Его заболевание уникально, и прежде подобная аномалия памяти медициной зафиксирована не была ни разу.

– Ну, давайте, давайте… – нетерпеливо повторил Такахиро.

– Он живет во сне. Он помнит каждую секунду сна, а вот явь забывает напрочь.

– Вот как? – лицо японца стало непроницаемым. – Он не забывает сны?

– Никогда. Впрочем, нет. Не совсем так. Кое-что он с течением времени и забывает, точно так же, как мы забываем произошедшее с нами в реальности. Но вчерашний сон, позавчерашний и так далее, он помнит так же, как вы помните вчерашний и позавчерашний день…

– Доктор, – перебил ее больной. – Вы не про меня, случайно, говорите?

– Да, про вас, господин Скурски…

– Никакой я не Скурски! – насупился тот. – Я… Я – индеец! – его лицо просветлело. – Во всяком случае, вчера я был индейцем. Согласитесь, у индейца не может быть такой дурацкой фамилии. Меня, кстати, играл Гойка Митич, старинный венгерский актер. Мне про него рассказали киты, дней так… – больной наморщил лоб. – Неделю, да, ровно неделю назад.

– Госпожа Мендес, – обернулся Такахиро к доктору, – вы действительно считаете, что его состояние…

– Ты, японец! – перебил его Скурски сердито. – Ты почему обо мне в третьем лице говоришь? – но тут же успокоился и махнул рукой: – Хотя, какая мне разница? Вам, японцам не понять, как прекрасна жизнь, если в ней столько приключений. А в ней столько удивительных людей… Птиц и животных… К примеру, вчера я летал в Мадрид, а сегодня уже… Где я?

– В Нью-Хейвене, подсказала доктор и повернулась к Такахиро. – Да, он невменяем, но он помнит все подробности. Все два года, которые я его наблюдаю…