Прошатался я в тот день почти до вечера. Проголодался. Поесть бы, но... Прежде я у Леха столовался. Сейчас: как- то неудобно. Без хозяина. Решил кое-что записать, да к Семену сходить. Жена у него хоть и злая, но голодным не отпустит.Только сел к столу - стук в дверь: Настя пришла.

- Что ж вы, Валя, кушать не идете? - с укоризною.

- Ах, - говорю, - Настенька! Совсем забыл!

Не поверила. Голову наклонила: улыбается.

Повечеряли. Вдвоем. А за чаем с брусничным Настя меня разговорила. Незаметно. Я ведь как решил: поем - и сразу уйду. Нечего на девушку тень наводить! А тут разлился соловьем. Снаружи уже звезды высыпали, а я сижу, чаек потягиваю, в глазки широко открытые гляжу, языком плету. Мне уж она и нравится стала: сам удивляюсь, отчего прежде я ее некрасивой считал? Чем бы закончилось - Бог ведает. Да постучали в окошко. Партнеры мои пришли: Семен с Саёнычем. Играть. Преферанс - дело такое: хоть вчетвером, хоть - втроем. Сунулись ко мне - нету. Ну и - на огонек. Что ж, пожелал Насте спокойной ночи - и пошли. Поиграли. Поговорили. Партнеры мои без Леха себя свободней почувствовали. Семен в игре наглеть начал. Саёныч вдруг, ни с того, ни с сего разошелся: как его женщины любят! Что же, может и любят. Лицо иконописное. Бородка светлая. Руки хорошей формы. Только ходят ходуном и чистоты не первой. А что бедолага так это ему в женских глазах только шарму прибавляет: не понятый жизнью человек.

- Игорь, - говорю, - Тебе сколько лет?

Зыркнул исподлобья:

- Тридцать восемь! А что?

На вид - старше. Соврал, или хмельная жизнь поизносила? И опять: про женщин, про крутизну свою. Я молчу: тема скользкая. Запросто человека обидеть можно. А вот Семен молчать не стал: начал дразнить да подзадоривать. Язык у Семена едкий, злой. Глаз цепкий. А тут еще проигрыш. Да и Саёныч его побаивается - чего стесняться?

- Бабник, - говорит,- а что ж ты дешевым котом вокруг Наськи ходишь? Как подступить не знаешь? Аль Леха боишься?