- Боюсь! - говорит. - Он ведь добрый-добрый - а убьет! Или жениться заставит...

- Так и женился бы! - и мне подмигивает. - А то вот Валек опередит!

- А правда,- говорю. - Что б тебе, Игорь, не жениться? Девушка славная...

Здесь, как в старину - двадцать лет разницы - не препона.

- Ха! - Саёныч подергал себя за бородку, а потом нашелся: - Глаз у нее дурной!

- Ум у тебя дурной! - отрезал Семен и опять мне украдкой подмигнул. - Кто тебе наплел?

- Да все! Бабка моя...

- Ща! Бабка! Значит так, Саёныч: Леха нет. Вернется сам знаешь когда. Вот и карты тебе. Струсишь - нет тебе больше моего уважения!

- Да она меня пошлет!

- Пошлет - с меня пузырь! Давай, Саёныч! Что кота за яйца тянуть? Как считаешь, Валек? Или сам на глазок взял? Видали, как ворковали?

- Хорош болтать! - говорю. - А тебе, Игорь, если девушку обидишь...

Оба они так и покатились.

- Сказал! - проговорил Семен, отсмеявшись. - Да она одной рукой Саёныча в узел завяжет, а другой козлинку ему причешет! Обидишь! Ха-ха! Давай, Саёныч, не брызгай! Пошли!

- Ну и валите! - говорю. - А я спать лягу!

- Спи, бугор! У тебя, небось, баб - шестью руками не перемять!

И принялся собирать карты. Сегодня он проиграл. Немного, рубля два. Но считать не стали. Саёнычу - до того ли? А мне наплевать. Словчил человек - да и Бог с ним! Моих там - копеек шесть. Так и уснул. И нисколько, клянусь, не ревнуя!

Уснул - проснулся. Как всегда: на озеро. Воротился, умял полбуханки хлеба с молоком теплым и опять ушел.

Побродил часа три - что-то мне не в кайф. Бывает, знаете, мучит что-то, свербит, а что - не поймешь. Воротился в поселок. Чувствую: неладно. Иду по улочке - навстречу никого. Но во дворах - недоброе какое-то шевеление. Пришел к подворью Лехову, калитку отворил - Настя. Мимо. На улицу. И тоже: ни "как погулялось?", ни улыбки даже. Зыркнула и отвернулась.