- Ну, что ж, задатки столяра в тебе есть, - придирчиво осмотрев "шедевр" со всех сторон, оценил Кочан. - А руку со временем набьёшь.

Конечно, не за этим Стас вновь вернулся сюда, в этот опасный город. Не за этим нанялся в батраки Пухлякову.... Но, спешка хороша только в ловле блох. Оставалось терпеливо ждать подходящего момента.

Однако кое что полезное Громов для себя прояснил. Случилось это в то время, когда Кочан, закончив своё очередное изделие - шикарный, обтянутый дорогой чёрной материей, с откидными крышками и массивными бронзовыми ручками на бортах гроб, чуть слышно проронил себе под нос:

- Если этот дом для кого-нибудь из стрельцовских прихвостней, то пусть он трижды в нём перевернется.

С губ Стаса едва не сорвался вопрос: "А, что Василий тебе знаком?" И, несомненно, это случилось бы, но голосовые связки Громова перехватил спазм ненависти, потому вопрос так и остался в мыслях. И, слава богу. Форсировать события не стоило. Из этого гневного проклятия Громов сделал вывод, что Стрельцовская братва беспредельничает по-чёрному. Уж кто-кто, а урки раньше супротив него не восставали. Получается, и их он конкретно достал. А то, что Кочан принадлежит к зековской касте, за него говорили татуировки на его теле. Немногочисленные, но начисто стирающие всякие домыслы об их вольном происхождении. Крупица истины в умозаключении Громова имелась. Итак, первый незримый шажок в нужном направлении был уже сделан.

Одним утром в мастерской появилась госпожа Блюхтер. С абсолютно спокойным, непроницаемым видом она подошла к возившемуся у верстака Громову и отчеканено доложила:

- Вас требует к себе Иван Григорьевич.

- Меня? - ткнул пальцем в свою грудь Стас.