— Только поэтому он еще жив, — подытожил он и замолчал. Я влил в рот половину своей порции.

— Он будет жить? — спросил я, глядя прямо перед собой.

— Возможно. Если выдержит эти дозы лекарств, общее истощение, вызванное потерей крови, и еще пару других вещей. Знаете, у меня долгая практика, и я редко даю волю чувствам при лечении какого-либо пациента, приходится сохранять дистанцию, но Радеру я искренне сочувствую… — Он, не спросив, протянул руку к моей пачке и тоже закурил. Какое-то время он боролся с самим собой, но в конце концов не налил себе ни капли. — Обещаю, что сделаю все возможное… — закончил он, пожав плечами.

Я сломал сигарету в пепельнице и тщательно ее затушил. Мы молча пожали друг другу руки. Лишь у дверей я вспомнил, о чем хотел спросить. В ту же секунду Олхайзер позвал меня:

— Мистер Йитс! Может, вам для чего-нибудь пригодится этот листок, который… — он кашлянул, — был приколот к пенису Радера.

Он взял что-то из груды бумаг на столе и сделал два шага ко мне, вытянув руку. Маленький листочек был запятнан кровью. Я взял его и пробежал взглядом несколько строк, комбинации латинских названий, сокращений и цифр. Обычный шрифт маленького карманного принтера, какие носят в карманах миллионы моих соотечественников. Олхайзер покрутил пальцем в воздухе, и я перевернул листок. Здесь текст был мне более понятен: «У нас целые вагоны таких средств. Но всегда может и не хватить». Держа листок за угол, на котором не было крови, я сунул его в карман и кивком поблагодарил врача.

— Это те дозы, которые в него вкачали, — добавил он. — Звоните.

Я кивнул и вышел. В приемном покое внизу я оплатил подключение моего компьютера к больничной сети и открыл счет на лечение Яйо. На улице я долго вспоминал, где оставил машину. К счастью, она была недалеко. Двигатель послушно завелся, как только я вставил ключ в дверной замок, я тронулся с места и не спеша поехал домой.