— Заседание обкома в десять ноль-ноль, — сказал Кошкин, стремительным виражом огибая автобус. — У вас еще есть несколько часов. Самолет на Симушир заказан на четырнадцать ноль-ноль.

Волин бросил взгляд на спидометр. Стрелка подрагивала около ста пятидесяти. Кошкин был верен себе.

— Все члены комиссии приехали? — спросил Волин, помолчав.

— Все, кроме профессора Анкудинова. Старик, как всегда, опоздает.

— А там, на Симушире, не удалось принять по радио… никаких сигналов?

Кошкин так удивился, что даже сбавил скорость до ста километров.

— С «Тускароры», Роберт Юрьевич?.. Вы еще ждете сигналов?

— А почему бы нет!

Кошкин дал газ, и стрелка спидометра сразу рванулась к ста семидесяти.

— Послушайте, не злоупотребляйте, — посоветовал Волин. — Бетон мокрый. Скользко. Кроме того, тут, вероятно, попадаются регулировщики…

— Меня знают, — объяснил Кошкин, но все-таки убавил скорость до ста сорока. — Нет, Роберт Юрьевич, никаких сигналов больше не было. В тот вечер передача оборвалась сразу, как ножом обрезали. И больше ни звука. Это все получилось мгновенно. Взрыв или…

— Передача оборвалась именно в тот момент, когда Савченко сообщил о фиолетовом свечении?

— Мы все дали в газеты абсолютно точно, — сказал Кошкин. — В Совет Министров, вам в институт и в центральное информбюро дан абсолютно идентичный текст. Так приказал Лухтанцев. А текст передавал я лично.

— Кто принимал последнюю передачу с «Тускароры»?

— Марина Богданова — биолог наземной базы «Тускароры» на Симушире. Может, знаете?

— Нет.

— Она недавно работает. Совсем девчонка. Прислали после окончания института. Все просила, чтобы ее взяли вниз на станцию.

— Где она сейчас?

— Здесь, в Петропавловске. Ее тоже вызвали на заседание в обком.

— Это хорошо.