Кошкин дал газ, и стрелка спидометра сразу рванулась к ста семидесяти.

— Послушайте, не злоупотребляйте, — посоветовал Волин. — Бетон мокрый. Скользко. Кроме того, тут, вероятно, попадаются регулировщики…

— Меня знают, — объяснил Кошкин, но все-таки убавил скорость до ста сорока. — Нет, Роберт Юрьевич, никаких сигналов больше не было. В тот вечер передача оборвалась сразу, как ножом обрезали. И больше ни звука. Это все получилось мгновенно. Взрыв или…

— Передача оборвалась именно в тот момент, когда Савченко сообщил о фиолетовом свечении?

— Мы все дали в газеты абсолютно точно, — сказал Кошкин. — В Совет Министров, вам в институт и в центральное информбюро дан абсолютно идентичный текст. Так приказал Лухтанцев. А текст передавал я лично.

— Кто принимал последнюю передачу с «Тускароры»?

— Марина Богданова — биолог наземной базы «Тускароры» на Симушире. Может, знаете?

— Нет.

— Она недавно работает. Совсем девчонка. Прислали после окончания института. Все просила, чтобы ее взяли вниз на станцию.

— Где она сейчас?

— Здесь, в Петропавловске. Ее тоже вызвали на заседание в обком.

— Это хорошо.

— А как вы думаете, Роберт Юрьевич, что могло произойти там, внизу?

— Не знаю.

— Ну, а все-таки, что вы предполагаете?

— Пока ничего…

— Э-э, — разочарованно протянул Кошкин. — У нас тут уже у всех свои гипотезы. Лухтанцев, например, считает, что станцию сразу раздавило давлением воды.

— Вздор, — резко бросил Волин.

— Как вы сказали? — удивился Кошкин, оторопело глядя на Волина.

— Смотрите вперед, — посоветовал океанолог. — Я сказал — вздор.

— Ага, — согласился Кошкин. — Между прочим, я с ним тоже не согласен. Геннадий Розанов, аспирант Лухтанцева, думает, что на станции произошел взрыв. Могли взорваться баллоны с резервным кислородом или еще что.