В Петропавловском аэропорту Волина встретил Кошкин.

Уже рассветало. Низкие облака скрывали снежный конус Коряка и дымящуюся вершину Авачи. Ветер резкими порывами задувал с океана, нес в лицо мелкую дождевую пыль.

— К утру разгонит, — уверял Кошкин, семеня рядом с широко шагающим Волиным и стараясь попасть в ногу. — Как долетели, Роберт Юрьевич?

— Превосходно. Вылетел вчера. Ночь показалась удивительно короткой. И вот я здесь.

— Без посадки?

— Да — прямой рейс. Шесть летных часов.

— Техника на грани фантастики, — восторженно объявил Кошкин, придерживая обеими руками шляпу, которую ветер так и рвал с головы.

— Есть что-нибудь новое? — поинтересовался Волин, когда сели в машину.

— Абсолютно ничего, — сказал Кошкин и с места взял такую скорость, что Волина втиснуло в эластичную спинку сиденья.

Фонари по сторонам широкого шоссе слились в светящийся пунктир.

— Заседание обкома в десять ноль-ноль, — сказал Кошкин, стремительным виражом огибая автобус. — У вас еще есть несколько часов. Самолет на Симушир заказан на четырнадцать ноль-ноль.

Волин бросил взгляд на спидометр. Стрелка подрагивала около ста пятидесяти. Кошкин был верен себе.

— Все члены комиссии приехали? — спросил Волин, помолчав.

— Все, кроме профессора Анкудинова. Старик, как всегда, опоздает.

— А там, на Симушире, не удалось принять по радио… никаких сигналов?

Кошкин так удивился, что даже сбавил скорость до ста километров.

— С «Тускароры», Роберт Юрьевич?.. Вы еще ждете сигналов?

— А почему бы нет!