Было еще несколько "остановок", и вот последняя. Мы остановились посредине широкого луга.

Смеркалось. Чья-то песня донеслась из маленького селения, низенькие домики которого выглядывали изза деревьев. Вокруг никого не было. Артем попросил меня привстать, достал из-под сиденья сверток и, развернув его, протянул мне бутерброд с сыром.

- Где мы сейчас?

- Боюсь, что на этот раз перелет...

Артем с аппетитом откусил громадный кусок бутерброда и вдруг, толкнув меня в бок, указал рукой в сторону селения. Оттуда во весь мах скакал по росистой траве всадник. Он быстро приближался, и звон его доспехов заглушил и собачий лай, и песню, и неумолчный звон кузнечиков. Всадник подскакал к нам и в удивлении остановился, подняв правой рукой тяжелое копье. Я вобрал голову в плечи, ожидая, что сейчас на нас обрушится удар, но Артем, не поднимаясь с сиденья, поднял руку с газетным свертком и громко приветствовал всадника по-эолийски.

- радуйся! - сказал Артем. - Радуйся!

- Радуйся и ты, юный воин, и ты, почтенный человек, - ответил всадник и спрыгнул с коня.

- Мы ищем Гомера, - сказал Артем. - Вы не видели его?

- Гомера?.. - переспросил воин. - Гомера... Но я не знаю такого базилея... Или, может быть, это простой свинопас, убежавший из вашего дома?

- Нет, он слагает песни...

- Слагает песни? Так это нищий певец! Он был у нас вчера и долго пел на площади, но, да падет на мою голову проклятие богов, если кто-нибудь из нас подал ему хотя бы старую кость... В других местах ему лучше, там еще есть глупые псы, что забыли, .чего нам стоила Троя... Этот нищий ушел по дороге к морю...

Артем повернул какой-то рычажок, и наша "тележка" мягко покатилась по траве, а конь, вздрогнув, бросился в сторону и поскакал к селению, и долго нам слышался голос всадника, звавшего коня.

Утром мы увидели море. Воздух был прозрачен, дрожащими зубцами скал проступали очертания далекого острова. Артем вышел из "тележки", помог выбраться мне. Солнце поднималось в безоблачном голубом небе, предвещая жаркий день.