Отдышался писарчук чуток да на скользкие стволы гнилых деревьев ступил. Трудно было идти, пару раз падал Николка, уйму шишек набил да ссадин от веток колючих заполучил. Молча стояли воины мертвые позади, смотрели, как он мучается, но не помогали. Понял парень, что наказание это ему, первая, самая малая месть колдуна за то, что он два дня и две ночи промедлил.

Как только молодец на другую сторону оврага перебрался, глядь, а мертвецы уже тут как тут… мгновенно перенеслись, а он и не заметил. Окружил писарчука этот отряд, да так в кольце к хозяину своему и повел. Смешно вдруг пленнику стало. Бежать-то ему некуда да и зачем, коли сам, добровольно пришел?

До поляны самому гораздо дольше идти пришлось, чем на плече у воина ехать. Встретил Николку бородач взглядом недобрым, но ничего не сказал, лишь головой покачал да в тереме скрылся. Час, а может, и дольше просидел писарчук на сырой траве, пока возвращения колдуна ожидал. Воины мертвые так вокруг него и стояли, сторожили, видать, чтоб деревенщина глупый с перепугу не сбежал.

Наконец вышел колдун, но выглядел совсем по-иному. Он не изменился лицом и не избавился от бороды; по-прежнему был высок, широкоплеч и статен, но могучую грудь прикрывал выцветший красный кафтан княжьего ратника, у пояса висел знатный меч, а через плечо был перекинут походный мешок, да такой большой и с виду тяжелый, что не каждому поднять под силу. Подошел колдун к писарчуку, в низком поклоне перед ним согнувшемуся, да молвил голосом спокойным, беззлобным.

– За трусость и обман наказание тебе суровое полагается! Не люблю я тех, кто договор нарушает да слова не держит! Но ты все же одумался, все же сам пришел, а не силком себя вести заставил, поэтому поблажки заслуживаешь. Если волю мою в точности исполнишь, прощу, так уж и быть! А коль оплошаешь, не сносить тебе дурной головы, смерть примешь долгую, лютую, какую и заклятому врагу не пожелаешь! – изрек колдун и замолк, ожидая, что Николка ответит.