На Шэрон было классическое черное маленькое платье с облегающим лифом и глубоким вырезом. Верхняя часть платья заканчивалась тремя ярусами прозрачного черного крепа, свободно свисавшими с талии. Короткий светло-серый норковый жакет оберегал ее от холода. И я с тоской представил себе, что, будь у Дэнни Бойда хоть одна шестнадцатая шанса, он справился бы с подобной задачей гораздо лучше…

На мой звонок дверь открыл настоящий живой дворецкий и препроводил нас в гостиную, где, словно в соборе, царила умиротворяющая атмосфера. Я решил, что такому впечатлению способствует ряд ниш в стенах, в каждой из которых стояло какое-нибудь произведение искусства с хитро спрятанной подсветкой. Я мог только строить догадки о фантастической цене сокровищ этой комнаты.

Шэрон О’Берн следила за моим взглядом, пока я любовался великолепием мебели, и постепенно оттаивала.

– Лун Куниц, – наконец заговорила она. – Подделка, конечно, но старинная – возраст около ста лет.

– Здорово, что вы снова обрели дар речи, – шутливо сказал я. – И что же все-таки мы тут делаем?

– Тут командует мой клиент, – резко бросила Шэрон. – Полагаю, речь пойдет об известных вам винных кувшинах. Клиент сказал, что это очень срочно, и поскольку мы отправляемся в Лондон завтра в полдень, он вынужден встретиться со мной сегодня вечером.

– Я ваш коллега по галерее? – уточнил я.

– То, что вы здесь, – коротко ответила она, – отчасти его мысль, отчасти – моя.

– Веселенькое дельце! – с раздражением посмотрел я на хозяйку галереи. – Хотите сказать, что, если вы оба прекратите обо мне думать, я просто-напросто исчезну?

На какое-то мгновение Шэрон закрыла глаза, на ее лице неожиданно появилось выражение боли.