- Надо подумать, как тебя незаметно выпустить, - сказала Алиса зачем-то, нарушая ею же учрежденное правило не говорить вслух о сложностях этой любви.
Золтан сел, потянулся за одеждой.
- Подожди, - выдохнула она. - Еще рано... Не уходи. Не хочу так.
Он молча обнял ее, прижал к себе. Алиса положила ему руку на грудь, провела по черным, с сильной проседью, волосам. Золтану было тридцать восемь, просто он рано поседел, как это часто бывает у балканцев.
- До сих пор изумляюсь, что ты такой смуглый, а я такая светлая, Алиса тихонько засмеялась. - Дружба народов, смотри... - они переплели пальцы рук, и вышло, как на плакате из музея.
- Я тебя по-настоящему люблю, - сказал вдруг Золтан, тоже нарушая запрет на это страшное слово. - Я тебя люблю, и надо что-то делать, потому что больше так нельзя жить...
Алиса покачала головой, и он плечом поймал это движение.
- Даже в самом крайнем случае - мы уйдем вместе, и все. Неужели мы не проживем в большом мире? Я ведь умею много всего, я просто умею работать, наймусь строителем...
- ...и будешь приходить домой грязный и усталый, после двенадцати часов на ветру, и падать на диван, и съедать не глядя то, что я тебе подам, и засыпать перед телевизором? Милый, я видела все это... Знаешь, что я тебе скажу? Если меня вдруг выгонят отсюда - а к этому идет, вот в чем беда... если выгонят - я повешусь прямо на перилах моста. Меня слишком круто брали в оборот, чтобы я хотела туда вернуться. По крайней мере, не в этом году. И не в следующем. Может быть, через пять лет. Может, никогда. Понимаешь?
- Я тоже там жил, - Золтан погладил ее по голове. - Скитался. Как цыган: без родины, без документов. Ничего нельзя. Детей кормить нечем. Воровал. Ты знаешь.
- Ты не был рабыней.
- Не был. Это так...
Алиса пробыла "рабыней" три года: ее сдавали внаем богатым суданцам, арабским шейхам, бухарцам, филиппинским купцам, чеченским нефтяным князькам... С нею можно было делать все, что угодно - кроме как убить, конечно. За убийство с нанимателя спросили бы так, что потом и следа бы его не нашли. Впрочем, настоящий садист ей попался только однажды, перс с безумными глазами. Остальным просто было лестно иметь белую рабыню...