— Ты гордыню-то усмири! — грубо оборвал ее господин Упыреев, за шкирку выпроваживая со двора. — Вот откроется твоим глазам геенна огненная… Там и посмотрим, кто из вас праведный и кому более дается! Ты, Маня, отрезанный ломоть, — и добавил с ехидцей, оскалившись всеми зубами, кивнув на пса, посаженого на цепь. — Неграмотная ты, ума пес смердячий наплакал. Скотиной Господь не соблазняется. Колоть Он ее велел на всяком месте, где показал — и есть мясо,, а ему отдавать внутренности.

— С чего это я стала скотиной?! — обиделась Манька, вспомнив про дом кузнеца Упыреева, обгаженный драконом, и невольно позлорадствовала, приклонившись к Богу и внезапно расчувствовавшись — хоть какая-то да справедливость была! За скотину бы не вступился.

— Скотина грешить осознанно не умеет, потому и скотина… Грех отличает человека от скотины! — неожиданно сделал вывод кузнец Упыреев. — Не умеешь, но грешишь, и греха не знаешь. А мы умеем, и грех знаем, но святы у Господа Нашего, Интернационального Спасителя Йеси, за любовь, за веру. А если ты про навоз, — кузнец словно прочитал ее мысли. — Так дом тот не сравнить с нынешним! Во-первых, страховку получил, во-вторых, по форс-мажору от государства, а и сам навоз, который нынче по цене молока… Ой, да, Маня, — спохватился он, взглянув строго: — Ты ж за навоз-то еще не расплатилась! Вот и посчитай, как благодать к человеку праведному приходит, а ты зубами во тьме скрежещешь!

— Получается, если не грешить, то в люди не запишет?! — изумилась Манька, невольно соглашаясь с господином Упыреевым.

— Спаситель, Единородный Сын Отца Небесного, радуется каждому грешнику, который любит его более, нежели себя. И чем греха больше, тем больше рад — ибо, поднимая Господа Нашего, поднимается! Ведь не Симона избрал Спаситель, а падшую женщину, которая угадала помышления сердца Сына Человеческого!

— Значит, не голодный был… — задумалась Манька. — Голодный не стал бы радоваться, слезам и помывке пяток. Сие радует на сытый желудок. По большому счету, падшая женщина свою работу делала, ей не привыкать, а Симоне мыть чьи-то пятки благовониями ни к чему, у него от другого дела доход. На месте Симона я бы всех мытарей вместе со Спасителем выставила, чтобы шел туда, где падшие женщины раскрывают объятия…