Почему ты не хочешь выйти на палубу, Памела? Ведь эта ночь словно создана для любви! Не то чтобы я так уж горю желанием, но ведь это же для тебя, и, если бы ты захотела…»

– Жаль, – еще раз сказала она и погладила его по голове. Хотел бы он знать, сколько искренности в этом жесте. – Просто я устала.

– От меня? – вырвалось у него, прежде чем он успел подумать.

– Нет, нет, нет, никогда, – она подошла к нему и обняла. Он потрепал ее по спине – совершенно автоматически.

– А ведь были и у нас приключения, – сказал он. – Помнишь? После свадьбы, когда мы сидели без гроша?

– Вряд ли можно считать приключениями жизнь в этой каморке, когда приходилось экономить на всем… – она осеклась и отодвинулась от него. – Дай мне пальто, милый.

– Это как – по обязанности? – поинтересовался он и понял, что несет совсем не то и не может найти подходящих слов.

– Я передумала. Мне полезны прогулки, – улыбка ее была ослепительной.

– Здесь душно, и вентилятор так шумит…

– Не стоит. Я все понимаю. Тебе надо отдохнуть, – он подошел к шкафу и поспешно взял свое пальто. – Я недолго – только разомнусь слегка. Это не для тебя, – он старался не смотреть ей в лицо.

Он вышел на основную палубу и принялся ходить взад и вперед, пока и вправду не притомился. Потом поднялся на носовую палубу, но тут же повернул назад, увидев влюбленную парочку. Рейд почувствовал, что мало-помалу успокаивается, и решил закурить.

Ветер, дождь, туман и тяжко бьющие в борта волны весенней северной части Тихого океана, наконец, угомонились. Воздух был холоден и пронизан незнакомыми запахами моря. Веял легкий бриз, небо совсем прояснилось – нечасто приходилось ему видеть столько звезд. Дрожащая дорожка лунного света легла на воду, и поверхность между волнами казалась залитой расплавленным обсидианом. Вода негромко шептала, свистела, плескала, поглощая ритм дизелей и возвращая его легким дрожанием корпуса и палубы.

Рейд закурил, и руке стало тепло от трубки. Море всегда действовало на него успокаивающе. Такое прекрасное и такое чуждое человеку. А может, потому и прекрасное, что чуждое? Вот что хотел он показать Памеле, но не получилось…