На самом-то ведь деле лучшего и не придумаешь. Легкие, почти невесомые эльфийские сапожки, простые, без тиснения... точно такие, как у самого Лерметта. Обувь, в которой прохладно в самую что ни на есть неистовую летнюю жару и тепло в лютый мороз. Наилучшая обувь для любой дороги. Если ноги этого парня еще можно отогреть, эльфийская обувка управится с такой работой куда посноровистей Лерметта. Знал, однако, как в дорогу обуться. Видно, опыта парню не занимать... что ж он со всем своим опытом да под сход угодил? Нет, ну что за ерунда в голову лезет! Можно подумать, под лавину одни только новички попадают.

Так, а теперь руки... руки, пальцы... закостеневшие, твердые, как дерево, и совсем не гнутся, совсем... хотя нет, вроде получается оттереть... неужели все-таки живой? Эй - что значит "все-таки"? Конечно, живой, иначе и быть не должно.

Лерметт мысленно твердил, словно заклинание: "живой, живой", стараясь не приглядываться, точно ли грудь спасенного слегка приподымается, повинуясь дыханию, не наклоняясь, чтобы прислушаться, бьется ли сердце. Что значит - не бьется? Нет - так будет, и не когда-нибудь, а прямо сейчас!

Лерметт положил ладони на грудь замерзшего, нажал... один только раз нажал - и тут же отнял руки. Судя по тому, как грудная клетка пошла под нажимом наискось, у парня сломано ребро - а может, и не одно. Скверно. Ох, как же скверно. Этак бедолагу вместо того, чтобы спасти, убить можно. Довольно обломку ребра под нажимом вспороть легкое... не думать об этом, не думать! Не сметь думать! Ишь, размыслился - дело делать надо, а рассусоливать после будешь.

На мраморно-белой груди распласталось сбитое набок ожерелье. На фоне этой мертвенной белизны оно казалось Лерметту неправдоподобно темным. Несколько нанизанных на шнурок отполированных деревяшек толщиной в палец, от него отходит еще один шнурок с переливчатыми камнями... нет, несколько этакая гроздь каменных ягод на кожаном черенке. Странная штука... может, амулет на счастье? Оберег? Если и так, толку от него никакого.