
«Возможно, это так», — сухо ответил персонаж, и Федор поразился, как живо и звонко звучит его голос. — «Ибо таков я есть, и этого уже не изменить».
Данилов перестал улыбаться, удобнее усаживаясь на камне.
Через секунду в его руке появился тяжелый револьвер времен Гражданской войны в США. Ствол был направлен Собирателю в голову. В этом мире, где он был хозяином, любое желание исполнялось в один миг.
— Ну вот что, — медленно сказал Федор, рассматривая ссутулившегося Собирателя, — не тебе меня учить, ясно? Я приемлю критику, могу обсуждать и спорить, но вот выслушивать от тебя нотации и обвинения не намерен. А потому рекомендую держать рот на замке, ясно? Не забывайте, мистер Гретшом, что если я вас создал, то могу и уничтожить. Здесь, сейчас, на компьютере, в бумаге. Без меня у вас нет никакого будущего, неужели непонятно?
— Понятно, — прошептали сухие губы Собирателя Гретшома.
Его узкая фигура отодвинулась от уступа, и Федор без удивления обнаружил в левой руке персонажа раскрытый нож. Скупое солнце придуманной страны играло на длинном клинке. Что поделать, таков он есть, его Собиратель. И ничего уже не изменить…
— А теперь проваливай, — Данилов качнул стволом револьвера. — Ты мне сегодня противен…
— Как прикажете, милорд, — тремя пальцами закрывая испанский нож, свободной рукой Собиратель приподнял над головой котелок.
Через несколько мгновений Федор спал.
Утро встретило Федора похмельем, пусть и не смертельным, но ощутимым. Выбравшись в коридор, он обнаружил, что Настя уже ушла по делам. Пусть идет, пусть валит по своим работам, мужикам, делает карьеру. Его это не касается. Мысли ворочались, как выброшенные на берег киты. Среди них доминировали фантазии вполне конкретного содержания, основной картиной которых оставались ее обнаженные ноги.
Вернувшись из ванной комнаты, Данилов проверил почту, обнаружив в ней новое письмо. От одного из издательств, куда высылал «Бритвы». Открывать не стал. Хотя прекрасно знал, что скрывает электронный конверт. Издатель никогда не присылает положительные ответы так быстро.
