Гретшом сидел напротив, скрючившись, чтобы котелком не задеть висящую над кухонным столом бра. В глазах его танцевали дьяволы.

«Приветствую, милорд», — сказал Собиратель в голове Федора, и тот понял, что не может сердиться на своего любимчика, даже если сам заставил его произнести несколько резких слов.

— День добрый, мистер Гретшом, — вслух сказал Данилов, поднимая стакан. — Твое здоровье.

В руке Собирателя появилась изящная стопка с абсентом. Он приподнял ее в салюте.

«И твое, мистер автор».

Опустошив стакан, Федор нацепил сыр на вилку, принявшись меланхолично жевать.

— Ну и о чем ты вчера говорил? Там, на скале? Что-то о том, что можно быть решительнее…

«Я знал, что мы вернемся к этому разговору, — кивнул головой Собиратель. — Позволишь закурить»?

— Кури, конечно, — забавляясь игре, Федор придвинул пепельницу к пустому краю стола. — Рассказывай.

Худая рука скользнула во внутренний карман и Данилов услышал, как портсигар глухо звякнул о рукоять навахи. Чиркнув несуществующей спичкой, Гретшом закурил.

«Я говорил о том, что мы можем повлиять на издателя. Сделать так, что он захочет напечатать книгу. Мою книгу. Ибо мне претит мысль пылиться на твоей скале до тех пор, пока ты не станешь известным, и редакторы примутся печатать твои творения одно за другим, невзирая на качество».

Несуществующий пепел упал в подставленную пепельницу.

— Ты говоришь о том, что мне нужно ехать в Москву и лично встречаться с издателями? Убеждать? Доказывать?

Голос Федора разлетался по пустой кухне. За окном началась капель.

«Не совсем, — Собиратель наклонил голову, посматривая на создателя из-под козырька своей крохотной шляпы. — Я говорю о том, что мы все — жители твоей скалы, вполне реальны. Мы существуем. А это значит, что вполне способны помочь. Как умеем».

От этой фразы, прозвучавшей в голове Данилова, тому стало неуютно.