— Ну что же, — он приподнял стакан в сторону пустого угла, — пусть будет так. Молодой Гретшом едет в Москву убеждать местных редакторов… Пусть отрежет там пару ушей!

Он хохотнул, выпивая полный стакан. А когда поставил пустой на стол, Собирателя в кухне уже не было.

Вечером, когда Настя вернется с работы, он просто проигнорирует ее. Пусть думает, что живет в гостинице, причем не самой плохой. Так будет удобнее им обоим…

Письмо он прочитал только следующим утром. Дождался, пока Настя уйдет на работу, выскользнул из-под одеяла. Умылся, включил компьютер. Прочитал.

Текст письма практически полностью соответствовал тому, как он это вчера себе представлял. Точнее сказать, как его представлял себе Собиратель.

Тоска и отчаянье навалились с новой силой, но Данилов знал, что это пройдет. Это в самом начале он переживал, бился о стены, скулил и полагал, что все кончено. Но затем научился держать себя в руках, стойко сносить удары издательств и через какое-то время возвращаться к работе. Возвращаться в надежде, что его новая рукопись получит одобрение.

Тем не менее, сегодня пропасть, открывшаяся в душе, вновь была необъятна. Как огромное сливное отверстие, куда утекали все надежды, стремления и мечты. Из разверзшейся пасти на него смотрела живая тьма.

В половине третьего дня он вновь был пьян, прикончив недопитое вино и добавив сто грамм водки. С работы звонил Серега. Поржал над запоем друга, обозвал всех журналистов лоботрясами и бездельниками. Поругался, что запоминать умное слово «копирайтер» ему лень, а потому он будет продолжать называть Данилова журналюгой. Сказал, что на выходных у него будут отмечать день рожденья Светки, нужно быть.

Федор сидел перед компьютером, машинально раскладывая пасьянс «косынку». Собиратель появился в комнате неожиданно, но не напугал. К своему огорчению, Данилов был рад его присутствию.

«Я вижу, милорд с утра навеселе», — проскрипел Гретшом, устраиваясь у окна. Его долговязая фигура отражалась в мониторе.