— Не твое дело, — Федор задвинул клавиатуру в стол. — У некоторых писателей получается творить, только если они пьяны.

«Какое милое заблуждение», — Собиратель закурил, на этот раз не спрашивая разрешения.

Пусть дымит, все равно ковер не испачкает. Таков уж он, не изменить, сам сочинял.

— Ты опять лезешь не в свое дело? — Федор развернулся к окну, рассматривая образ человека в черном фраке сквозь сигаретный дым. — Прошлый урок тебя ничему не научил?

«Отнюдь, — Собиратель был спокоен и рассудителен. — Как раз много чему, ошибаешься, милорд. Однако я хотел бы слегка поправить тебя, если ты не против. Не против»?

— Давай, жги, долговязый, — Федор вспоминал, осталась ли в холодильнике водка.

Сейчас допить ее и лечь спать. А может быть, перед этим пообщаться с гуннами, они веселые парни, всегда из депрессии выйти помогали.

«Недавно, во время разговора на скале, ты сказал мне, милорд, что являешься моим хозяином. Что волен убить меня, если захочешь. Ты действительно считаешь именно так?»

— А то, — водка, кажется, еще осталась. Это хорошо. — Ты считаешь иначе? Как интересно…

«Да, считаю, — продолжал скрипеть Гретшом в голове Данилова, — И ты считаешь, согласись. Ведь именно ты вчера дал добро моему двойнику ехать в Москву. Это значит, что опроверг собственные убеждения. Мы существуем, милорд, пусть и благодаря тебе, но в действительности. И не в твоей власти убивать нас».

Федор почувствовал, как в голове что-то переключилось. Следом пришла волна гнева. На себя, на собственную бесполезность, на бестолковых издателей, ничего не понимающих в современной фантастической литературе, на куклу, живущую в соседней комнате… Да, на эту вешалку с ушами — особенно! На Собирателя, рассуждающего так, как сам Федор бы не смог. Он вообще не любил говорить о страшных или серьезных вещах…