Меня завораживает зрелище океана, огромной горы или бескрайней пустыни, потому что они настолько несоизмеримы со мной, что кажутся воплощением космического равнодушия, или какого-то нечеловеческого способа существования, или того и другого, вместе взятых. При виде их я себя чувствую так, словно им принадлежу и хочу разделить с ними судьбу. Если я слишком часто задумываюсь об этом, начинаются приступы меланхолии. Я предпочитаю природу и искусство в более мелком виде. Поэтому я решил полистать лежавший на коленях журнал, а океан пусть занимается тем, чем он, по словам Байрона, занимается, но без меня в качестве соучастника.

Пролетая стрелой сквозь облака, я читал, пока синева не покинула небо и не наступила ночь, и прервался лишь для того, чтобы очень вкусно поесть и выпить виски «Олд грэндэд» с водой. Потягивая вторую порцию, я посмотрел на поразительно яркие на этой высоте звезды, закурил и вновь задумался над сложившейся ситуацией.

Коллинз доставил меня в Вашингтон, в офис апостолического легата, где розовощекий младший советник рассказал мне, изредка заглядывая в досье, об отце Бретане.

Отец Бретан работал в финансовой службе Ватикана. Он был тщательно проверенным, высококвалифицированным, пользующимся безграничным доверием работником. Как объяснил советник, сделав упор на «тщательно проверенном», все три требования были стандартными, они предъявлялись к кандидатам со времен монсеньера Чиппико, то есть единственного священника, которого лишили сана и арестовали за мошенничество. Биографии отца Бретана могли позавидовать даже ангелы, и в течение приблизительно пяти лет его работа считалась безукоризненной. Только на шестой год возникли первые смутные подозрения.

В отчетности никаких нарушений замечено не было. На первый взгляд все операции были абсолютно законными. Он применял финансовую тактику, разработанную покойным Бернардино Ногарой, внося в нее некоторые собственные усовершенствования. Основным отличием было то, что Ногара использовал данную тактику во благо Церкви.