— Брижит, давай начнем с начала, — наконец сказал он, откидываясь на кресло. Я лицезрела шикарный профиль Вальдемара Октео ван Чеха, он прикрыл глаза и закусил нижнюю губу, козлиная бородка оттопырилась.

— Что именно? — не поняла я.

— Что тебя смутило, что не понравилось. Давай, рефлексируй, — пояснил доктор.

— Мне не понравилось то, что Виктор среагировал на шепот так активно.

Ван Чех кивнул:

— О чем нам это говорит?

Я сидела и кусала губу, у меня была версия, но я не хотела ее высказывать.

— Смелее, Брижит, неси ересь.

— М-м-м. Такое бывает при кататоническом синдроме. Во время обострения. Но говорить об этом можно только частично, потому что он не был ничем накрыт и не раскачивался, он только лишь глубоко задумался, мне кажется.

— Он вполне определенно был сконцентрирован. На чем, как думаешь?

— На лепестках, видимо.

— Так, прекрасно. А какую фигуру образовывали лепестки?

Я подумала и поняла, что не помню. Я постаралась вспомнить и даже закрыла глаза, чтобы увидеть ту картинку. Я видела сидящего Виктора, он весь с белом, перед ним белые лепестки. Вот я подхожу к нему. Зову. Он не отзывается, я снова зову, но уже тише. Он сидит. Но вдруг встает и идет к картине. Вместо того, чтобы посмотреть на стол, я кинулась за Виктором. Зачем-то я вцепилась в его плечи, он ловко развернулся и по-мальчишески улыбнулся.

— Не надо, Брижит, — тихо сказал он. — Сейчас мне надо уйти.

— Кто это женщина в белом? — крикнула я, он стоял рядом, но не слышал меня, это я точно знала.

— Это ты, — усмехнулся Виктор и наклонился ко мне, коснулся своими губами моего лба и прошептал:

— Отпусти меня…

— Нет, не отпущу!

— Глупая, маленькая, Брижит. Я все равно уйду. Не держи меня.