— Я хочу тебе помочь.

— Ты не сможешь, и никто не сможет, — Виктор улыбнулся мне.

Он был лет на восемнадцать моложе. И только в глазах читался опыт мужчины под сорок. Он мягко снял мои руки со своих плеч. Улыбнулся почти печально и махнул рукой. Виктор подошел к картине на стене и, схватившись за раму, нырнул в серо-черно-зеленую пелену треугольников.

От испуга я открыла глаза.

— Заснула? — осведомился доктор ван Чех, расставляя чашки.

— Я… нет… это был не совсем сон.

— А что это было? — ван Чех сверкнул на меня глазами и бросил в чашку пакетик зеленого чая.

— Бред какой-то, — подумав, брякнула я.

— Расскажи, Брижит, мне интересно.

Я подробно описала все, что видела. Ван Чех слушал меня с невозмутимостью каменной статуи, только голубые глаза мерцали как-то хищно. Весь он стал вдруг похож на куницу, за одним исключением: у куниц не бывает голубых глаз.

— Любопытно, — причмокнул он, когда я окончила рассказ, — Итак, Брижит, сейчас расскажи мне, что ты видела, когда я проводил визуализацию с Виктором?

Я глубоко задумалась, получалось, что на проверку я видела только одно:

— Я четко видела треугольники, — тихо ответила я.

— Нет, вы издеваетесь что ли?! — ван Чех вскочил, пробежался по кабинету и сел на место, — Правда что ли?

Я кивнула.

— Давай дальше.

— Я видела треугольники и не более того. Такие, как Виктор рисует. Но, как только вы заговорили про кружку, я очень четко увидела, как она вываливается из ряби треугольников. Они постоянно рябили, как будто не нарисованы, а плывут, или нарисованы на ткани, и она колышется на ветру. Кружка была треугольной, керамической и тоже в треугольниках. Дома я не увидела, хотя что-то вырисовывалось, как на картинках для тренировки стереоскопического зрения. Потом Виктор начал кричать.

Ван Чех размашисто шлепнул себя рукой по лицу и стал массировать нос и виски. Он растирал лицо, потом прекратил пугать меня и устало вылупился в окно.