Все-таки я ужасно не внимательная, такую бородку и не приметила.

— Спускайся, сюда. Все доктора и медперсонал ходят через эту дверь.

Я быстро спустилась к неприметной серой дверке, ведущей в подвал.

— Все, понимаешь, из низов, — улыбнулся мне доктор, — Пальто заметила? Какие-то т-т-т-товарищи мне его углем разрисовали. Опять сперли из кабинета изотерапии уголь и пастель. Пошли, разукрасили доктору пальто. Я вчера разозлился, думал, придушу гадов, а потом всмотрелся…

Ван Чех развернул передо мной свое пальто, и я увидела каких-то причудливых ангелов со свечками, летящих к крестам на горе.

— Мрачновато несколько, зато ручная работа, — комментировал доктор, — поэтому я сходил вчера к другу, он запечатлел это красками по ткани, вроде не должно смыться при чистке.

Он накинул на себя белый халат, надел шапочку и стал тем доктором ван Чехом, каким вчера я его видела. Я тоже быстренько облачилась в белое и засеменила за ним следом. На лифте мы поднялись до ординаторской.

— Посиди немного. Я принесу истории болезней. Прочтешь, потом пойдем, посмотрим. Пока ты будешь читать, я поработаю. Есть друзья, которых совсем нельзя пропускать.

Пока ван Чеха не было, я разглядывала ординаторскую. Ничего примечательного. За окном, которое выходило в парк, где шапками цвели белые деревья, гулял какой-то больной. Он был очень высок ростом, длинные руки то и дело возводил к небесам, а на светлые волосы падали белые лепестки цветов.

— Хватит любоваться, пора за дело приниматься, — доктор ван Чех подкрался незаметно и шлепнул на стол увесистые истории болезней, — тут только самые интересные, читай, наслаждайся. Отберешь тех, кого пойдем смотреть, и с кем потом будешь чаще видеться. Мне интересно, как ты сама себя оцениваешь.

Белым пожаром он исчез, оставив меня наедине с пизанской башней бумаг.