- Эй! Птица! Ты идёшь? – орал Васька, высунув чёрную голову из воды.

Я глянул на воду: вода в Болоте и в начале лета была не супер, теперь же в мутной зелёной жиже плавали какие-то извивающиеся маленькие твари, кружочки и ещё Бог знает какая дрянь, посему дна не было видно уже на глубине в локоть. Санька, правда, уже успел залезть в эту воду, и его руки по локоть были в какой-то коричневой чуме, отмыть которую болотной водой не представлялось мне возможным.

- Не, я пас. Лучше на бережке постою, - гаркнул я в ответ.

Санька тут же поднял голову и улыбнулся – по-старому, по-настоящему, впервые с тех пор, как мы выехали со двора. Больно мне нравилась эта его улыбочка – такая медленная, плавная, как будто месяц выползает из-за тучки. Только улыбался Санька теперь редко. Хотя, может быть, я его просто редко вижу.

Сашка наклонился ко мне и тихо спросил:

- Петь, а чего он тебя Птицей называет?

- Ну, Петя – Птица… Рифмуется. Да он сам – Босой.

Сашка поднял брови:

- Почему – Босой?

- Да потому что ничего делать не хочет, когда его попросят. Отмазка у него всегда есть – «куда я босой полезу»?

Санька улыбнулся, но как-то невесело.

- Плавать пойдём? – тихонько спросил я у него.

Санька с сомнением посмотрел на зелёную мутную воду, на решительного Ваську, который уже бороздил просторы Болота, и замялся в нерешительности. Я знал, что узнай мама про Сашкино купание, и ему не поздоровится.

- Пит, а может, мы с тобой в кораблики поиграем, хорошо? – как-то тихо сказал Санька, и сердце моё почуяло неладное. Нехорошее что-то в душу закралось, предчувствие беды, что ли… И ещё – вроде как что-то давнее, забытое уже. Давно мы с ним кораблики вот так не пускали.

Санькино лицо просветлело:

- Добро, Шах. Счас организуем. С боем или пусть плывут?

Личико Сашкино просветлело, и у меня отлегло от сердца. Ерунда всё. Всё нормально…